Владелица ателье «Монро» Елена Замазкина до замужества носила фамилию Неумейкова, про которую есть семейная легенда. Когда пару столетий назад нашим предкам стали назначать родовые имена, часто опиравшиеся на род занятий, прародитель Елены на вопрос «Что ты умеешь делать?» ответил: «Ничего не умею… только шить!» и получил вердикт: «Ну, значит, будешь Неумейковым». Он тогда, наверное, только развел руками. А в итоге парадоксально стал основателем портновской династии.
Стеголицкие корни
До переезда в Ковров Неумейковы жили во Всегодической волости, которая пару веков назад, как писал известный краевед Николай Фролов, считалась портновской столицей всей Владимирской губернии. Настолько, что даже оба села называли не Всегодичами, а Большими и Малыми Стеголицами. Видимо, потому что ловко стегать одежду там умели многие – в исторических документах портняжничество записано как главный промысел после земледелия. Говоря языком современным, стеголицкие мастера тогда считались брендом. Но многие дальше самоучек не пошли. Неумейковы же были из тех, кто начал учиться швейному делу основательно – прадед Елены стал первым в семье, кто получил профильное образование, в фамильном архиве есть его фото с портновских курсов, датированное 1899 годом.
До Елены в ее семье шили четыре поколения. Прапрадед был скорняком, прадед – умельцем-универсалом. Дед ловко перелицовывал верхнюю одежду, так что и не догадаешься, что пальто красуется изнанкой. Бабушка искусно изготавливала женские платья, а тетя – меховые шапки. Отца же Елены – Владимира Васильевича Неумейкова – наверняка многие и сейчас помнят как едва ли не лучшего в Коврове мужского портного. Много лет он работал в разных ателье, а потом принимал клиентов в личной мастерской в Транспортном проезде, что в районе нынешнего университета. Под нее он оборудовал часть родительского дома – сделал даже отдельный вход, чтобы ничто из домашней обстановки не отвлекало от магии швейных машин и, как вспоминает Елена, непреподъемных утюгов. Их Владимир Неумейков уважал безмерно и часто приговаривал: «Портной гадит – утюг сгладит».
– Как он делал пиджаки… Это же шок для непосвященных и восторг для тех, кто понимает! Сколько всего использовал: подкладки, прокладки разные, подплечники, подокатники… Волос конский вшивал, чтобы форму и четкую посадку обеспечить! Я даже не знаю, на всех ли фабриках делают сейчас так, как когда-то делал отец… У него принцип был, что не пиджак должен по улице идти, а человек в пиджаке. Так что он идеально подгонял даже на самую нестандартную фигуру, – рассказывает она. – Мало того, что образование получил по специальности «портной-закройщик мужской одежды», так и еще и постоянно доучивался, помню, как в Ржев на курсы повышения квалификации ездил.
Сколько стоит эффект «вау»
Ее к портновскому делу отец приучал, но не настаивал. Потому что труд этот тяжелый и по доходам не такой, чтобы кататься как сыр в масле.
– Я даже некоторых его клиентов, ох, как недолюбливала. Обшивал он и очень известных горожан. Так вот кто-то и спасибо от души скажет, и заплатит с верхом. А кто-то начнет: ну, Володь, давай уж подешевле. И Володя, добрая душа, за три копейки делал. Клиенты к нему на иномарках приезжали, а он всю жизнь – на ВАЗовской «пятерке».
Так что портной Владимир Неумейков просто делал свое дело, а дочь помогала и впитывала. Научилась ремонтировать и шить одежду, освоила фирменный отцовский метод кроить брюки без лекал – сразу на ткани, по особым формулам. И усвоила известный принцип: семь раз отмерь и сто раз проверь.
– Хорошо помню свой первый портновский «косяк», когда я флизелин наклеила на лицевую сторону костюма. Ой, и накрутил мне тогда отец уши, – смеется она. – Все счищать заставил!
Сначала шила на кукол, потом на себя. Но вот что бы ни приносила в качестве домашнего задания на уроки труда, учительница не верила: «Да это отец тебе сделал, все же знают, кто он!» Вывод складывался сам собой еще и потому, что в свободное время школьница носила фамильный неумейковский индпошив, на который окружающие только ахали.
– До сих пор помню красный костюм, сшитый отцом, когда мне было лет десять: брюки-бананы и бомбер. Резинки везде сделаны, отделка яркая. И пуговицы металлические с расцветкой под американский флаг. Ну, прям эффект «вау», как бы сейчас сказали, – опять шутит она и добавляет, что спустя еще десять лет этот же эффект помог ей поступить сразу на последний курс владимирского лицея, где учили на портных-закройщиков.
По одежке в лицей зачисляют
После школы Елена по настоянию родителей получила диплом инженера в ковровском вузе. Но вековые гены сделали свое дело. «Хочу научиться конструировать женскую одежду!» – провозгласила дочь и поехала во Владимир получать второе образование.
– Причем заявила там, что два года просто так сидеть я не буду – не хочу тратить их на то, что уже умею. Берите меня, говорю, сразу на последний курс, где конструирование. Да что вы такое говорите, отвечают мне, это невозможно. Ну, думаю, прощай, мечта. А на мне тогда костюм такой был необычный брючный – серый, со стрелками, с ярко-желтой отстрочкой. В деканате меня спрашивают: сами сшили? Говорю: да. Ну, ладно, давайте мы что-нибудь для вас придумаем. Так и взяли меня на год с условием, что все предыдущие дисциплины досдам.
Получив «корочки» максимального разряда, Елена несколько лет набивала руку на массовке – шила женские пальто во Владимире, мужскую одежду в Коврове. До сих пор не без легкого ужаса приводит в пример сменные задания – двести карманов в брюках за 12 часов конвейерной работы: шпаришь, шпаришь и шпаришь до головокружения. Зато через месяц шпарить эти карманы уже можно было даже с закрытыми глазами. Отпуск от этой швейной карусели удалось получить, только уйдя в декрет.
Почему крутой лейбл разочаровывает…
Потом был второй декрет. И из него Елена вышла с убеждением, что готова и хочет заниматься не массовкой, а индпошивом. Шесть лет она проработала в частном ателье, а год назад в центре Коврова открыла свое, объединив усилия с напарницей Еленой Шиповой, которая взяла на себя труд администратора и пиарщика. У ателье символичное название – «Монро», которое напоминает о той, чьи платья сидели как влитые и сводили с ума, словно были прострочены какой-то особой, волшебной нитью.
– Сейчас среднестатический клиент ателье – это женщины 35-40 лет, которым или не хочется одеваться в масс-маркете, или они не могут найти готовую одежду по своей фигуре, – говорит Елена. – Например, к нам приходит статная женщина с ростом 176 сантиметров при 58-м размере, которой даже при нынешнем широком выборе ей очень трудно подобрать себе что-то подходящее. Те же готовые брюки на нее корректно не садятся, хотя такая ростовка вроде бы должна быть в размерном ряде. А бывают и абсурдные ситуации: как-то обратился мужчина, который к торжеству купил брендовый костюм от известной московской фирмы. Заказ делал через интернет, отправлял свои размеры, то есть шили вроде бы индивидуально на него. А в итоге рукава оказались длинны, а отлетные кокетки на полочках разного размера! Да еще и кнопки несимметрично установлены. Пришлось авралом буквально за день все исправлять.
Юбилеи, свадьбы, выпускные – тоже частые причины посетить портниху. Бывает, что женщины приходят с «картинкой» в голове или фотографией известной модницы в телефоне – и здесь конструкторское (а, может, и первое инженерное!) образование Елены приходится как нельзя кстати. А бывает, что «хочется чего-то такого, а какого, и сама не пойму» – тут уж на помощь приходит нажитая опытом портновская смекалка. Так, например, родился первый свадебный наряд от «Монро», когда клиентке сшили платье с соблазнительным декольте, которое в нужный момент элегантно скрывала изящная накидка – чтобы и на торжественной церемонии, и на венчании в храме невеста была безупречна.
… а дедовский принцип радует
Самой Елене больше всего нравится шить верхнюю одежду. Говорит, потому что на ней четче всего виден качественный крой. А еще по душе танцевальные костюмы с их разнообразием отделок и национальными тонкостями. И, конечно, в списке любимчиков – платья, особенно из шелковистого штапеля, и брюки с идеальной посадкой – тут снова и снова спасибо за науку отцу.
– Ты в одежной теме, можно сказать, с детства. Что, по-твоему, изменилось в ней за три десятилетия?
– Я бы сказала, испортилось: узлы стали проще обрабатывать. Узлы – это сборочные единицы изделия, например, карман, манжета, подкладка… Так вот на их внутренней отделке стало принято, как говорится, не заморачиваться. Раньше же как было? Прошить, потом обметать на оверлоке, а то и окантовать. А сейчас приносят в ремонт вещи, так половина из них собрана только на оверлоке! Даже пиджаки! Да где это видано, чтобы вся вещь только оверлоком?! – удивляется и даже возмущается потомственная портниха и добавляет, что в ее ателье есть много современного в плане оборудования или конструкторских решений и только одно очень старомодно – неумейковская традиция шить добротно, так чтобы изнанка изделия выглядела так же опрятно, как и его «лицо».
– А как ты думаешь, какая вещь индивидуального пошива обязана быть в гардеробе мужчины и в гардеробе женщины, даже если все остальные он покупают в масс-маркете, и их это устраивает?
– Идеальный пиджак у мужчины. И идеальное платье у женщины, например, воспетое Коко Шанель маленькое черное. Причем «маленькое» значит не короткое, а лаконичное, не перегруженное деталями, которое с разными аксессуарами подойдет на любой случай.
– Елена, а что тебя привлекает в семейной профессии? Ведь портновский труд по-прежнему тяжел, хоть и настолько, как было сто лет назад.
– Мне нравится создавать вещи своими руками, нравится создавать настроение людям. Для меня удовольствие видеть, как человек меняется в лице, если вещь ему действительно пришлась по душе.
Моисеева ЕКАТЕРИНА.
Фото из личного архива героини публикации.
