Шесть лет назад в центральной городской больнице Коврова был отрыт Центр амбулаторной онкологической помощи, призванный разгрузить стационар и приблизить специализированную помощь к пациентам. Его возглавляет Сергей Корнев, онколог с 35-летним стажем, который, что любопытно, в эту профессию пришел случайно. Пять лет после окончания в 1986 году ивановского мединститута он работал детским хирургом во второй городской больнице. Радикально сменить специализацию спровоцировал отпуск коллеги, которого он согласился подменить.
– Юрий Юрьевич Хаустов, может, помните? Ему надо было куда-то уехать. Говорит: «Сереж, меня без замены не отпускают, не побудешь онкологом?» Отвечаю: «Ну, ладно, давай, Юр, попробую», – вспоминает Сергей Борисович.
Пришлось переучиться – и осесть в онкологии на всю жизнь.
Мы побеседовали с доктором о пользе и трудностях дневного онкостационара и о том, почему через 15 лет число онкодиагнозов вырастет до 35 миллионов ежегодно, но бояться этого, не забывая про бдительность, не стоит.
Между сциллой финансов и харибдой протоколов лечения
Даже выйдя десять лет назад на заслуженный отдых, доктор Корнев продолжает принимать пациентов в КГБ №2, а с 2020 года возглавляет центр амбулаторной онкологической помощи (ЦАОП) в центральной горбольнице. Вроде бы соглашался временно, пока не найдется кандидат на постоянку, но… эта отрасль медицины, как и тридцать лет назад, специфична тем, что «просто так» из нее не уйдешь – ни в отпуск, ни вообще. «Старички» не находят в себе морального права бросить пациентов и коллег. А новички не спешат прийти на смену – неденежно, невесело и много бумажной волокиты. Один пример про последнее: за каждый неиспользованный флакон лекарства дороже десяти тысяч рублей нужно отчитываться день в день и объясняться перед финансовыми структурами, почему так вышло. А в случае с онкопациентами это частая ситуация: к каждой капельнице с «химией» нужно быть готовым, как в космос, и даже при «банальной» простуде она противопоказана, чтобы не навредить и без того работающему на износ иммунитету. У финансистов – свои резоны: бюджетные транши на лечение нужны большие, и важно, чтобы они не «зависали». Так что нетрудно понять, почему пациенты четырех районов региона держатся на трех врачах ЦАОП и двух врачах онкоотделения ЦГБ Коврова, про которых Сергей Борисович говорит не иначе, как «моя достойная смена».
– У нас Ковров и Ковровский район обслуживаются, Камешково, Вязники и Гороховец. Поэтому каждый день с «далекими» еще и на телефоне: кто-то недослышивает, кто-то недопонимает… А если ты что-то не выполнишь и не внесешь в историю болезни, страховая компания, взяв на проверку, сразу оштрафует. Хотя бывает, что анализы, которых не хватает, не критичны. Ну, нет у гороховецкого пациента свежей справки об отсутствии сифилиса, но за прошлый-то месяц она есть, – говорит доктор Корнев. – Или из Камешковского района пациентка приехала, а ее препарат в дефектуру попал, а дефектура – это значит, нет нигде в стране. Да и специфика закупок такова, что запрос нужно готовить каждый месяц, а я не Ванга, чтобы все предвидеть. Иногда девчонкам-медсестрам в отделении говорю: «Хоть бы раз какая-нибудь из вас мне приснилась! Так ведь нет! Снится, что ко мне на «химию» пришли, а и этого препарата нет, и того». Если вдруг такое случается наяву, мы, конечно, пациента не бросаем, направляем его пролечиться в областной онкодиспансер и отказов от коллег не получаем. Но такие случаи единичны.
«Сейчас так не лечат»
На старте ЦАОП работал больше как обычный процедурный кабинет, когда пациентам приходилось ехать из других городов только ради рутинных (например, обезболивающих) уколов, сдавая при этом избыточные анализы. Но в 2021 году указом Минздрава такие обязанности передали в поликлиники по месту жительства, и отделение смогло сфокусироваться на химио- и иммунотерапии пациентов, которые не нуждаются в круглосуточном наблюдении. В том числе внедрили практику установки «помп» при многодневных курсах, когда пациенты носят устройство дома, посещая больницу только для его установки и снятия.
– А если сравнить суть ЦАОП в двадцатом году и лечение в двадцать шестом, то как она изменилась?
– Спектр лечения стал шире, и надо отдать должное, оно действительно людям помогает. Мой близкий друг с заболеванием почки четвертой стадии живет уже четыре года после терапии. Да еще и вкалывает так, как немногие могут. Или вот на этой неделе придет мужчина с такой же ситуацией в легком. Я, признаться, мысленно его «похоронил» еще в конце 2024 года, а, смотрите, уже 2026 на исходе. Конечно, мы не всегда можем полностью победить запущенные стадии болезни, но современные методы позволяют значительно продлевать жизнь. Да и в целом подходы к лечению очень изменились. Никогда не забуду своего первого пациента осенью 1991 года. У него была меланома на ноге, при которой стандартом была ампутация, и родственники на ней настаивали. И у нас даже небольшие «терки» из-за этого случились, потому что я отказался от радикальной меры. И он, к счастью, прожил долгую жизнь. Это раньше было: если что, то удалять подчистую. Сейчас так не лечат: и операции органосохранные, и химио- и иммунотерапия шагнула далеко вперед.
– ЦАОП предполагает и хирургическое лечение. Что возможно в Коврове?
– Практические любые операции по поводу рака кожи, которые выполняются при местной анастезии.
– Еще одна задача центра амбулаторной онкопомощи: диагностика. Что в этом плане?
– Пунктируем железы, проводим компьютерную томографию брюшной полости, малого таза, легких. Делаем УЗИ практически всего, кроме щитовидной железы. Осенью в ЦГБ поступит аппарат магнитно-резонансной томографии, тогда станут доступны исследования мозга и позвоночника.
«Я никогда не пишу это слово»
За прошлый год в ковровском центре амбулаторной онкологической помощи пролечились 1 447 пациентов. С января по август нынешнего – уже 906. Сергей Корнев говорит, что практически все, что сейчас возможно в нашей стране в плане химио- и иммунотерапии, возможно и в Коврове, лишь бы закупить. Потому что есть, например, капельница, которая стоит 600 тысяч рублей.
– Был пациент с неоперированным раком легкого, закончил у нас лечение зимой. Делали ему такие капельницы каждый месяц. Слава богу, живой, только приходит, проверяется периодически, – приводит он пример. И убеждает, что далеко не всегда оправданно ехать в Москву или предпочитать частную клинику, если поставлен онкодиагноз.
– Схема лечения от Калининграда до Находки одинаковая, все зависит от бюджета больницы, ее возможности купить требуемое. Но если препарат в дефектуру попал, его и в Москве невозможно приобрести. Даже за свои деньги: нету, ну вот нету лекарства… – объясняет он. – Так что есть смысл ехать в лечебное учреждение за пределы региона только за каким-то хирургическим высокотехнологичным лечением, которое здесь вам сделать не смогут.
– А если препарат в дефектуре, то как быть пациентам?
– Медицинский консилиум должен назначить другое лекарство. Сейчас вообще один доктор не имеет права ничего назначать – только консилиум. Даже если я точно знаю, как пациента лечить, я не имею права официально ему это сказать. При этом, по закону, если жители Коврова съездили в Москву и прошли там консилиум, на котором им расписали, как что лечить, то я в Коврове не могу начать, пока они не посетят областной онкодиспансер во Владимире, где их занесут в регистр нуждающихся в таком лечении. Поэтому всегда говорю: хорошо, вас прооперировали в Москве – слава и почет врачам за это – но, если вам назначают химию, вы онкодиспансер не минуете. Пожалуйста, съездите туда. И я смогу вас лечить.
– Удалось ли стране импортозаместить производство препаратов для онкотерапии?
– Единицы препаратов остались, которые производятся за рубежом. А так, в основном, да, уже наши, отечественные.
– Они бесплатны для ваших пациентов?
– Да. И на этот счет у меня есть свежий пример, когда мужчина, который раньше у нас наблюдался по поводу кожи, прооперировался в частной клинике по поводу рака желудка. После этого ему еще химии сделали четыре курса. И он ко мне пришел вчера. Спрашиваю: «Сколько отдал-то?» Отвечает: «Ну, немного до миллиона не хватило». Говорю: «Хорошо, операцию ты там сделал. А почему потом ко мне-то не пришел?» Развел руками. Так это у него еще недорогая химия была, по 50-60 тысяч за капельницу…
– Но ведь нетрудно понять ужас того, кто столкнулся с онкологией: срочно помогите, я на все согласен!
– Конкретно этот случай был точно не из тех, когда нужно было спешить, если учесть, что разница между операцией и химиотерапией была в три месяца. И вообще за сорок лет практики я увидел множество примеров, когда лучше не спешить. У меня есть пациентка с заболеванием яичников. Диагноз поставили в двадцать четвертом году. И до сих пор она не смогла пройти у нас ни одного курса – все время плохие показатели крови, «химия» ей была бы просто не по силам. И она до сих пор жива. Другой пример: в девятнадцатом году женщине на фоне ковида делали КТ легких, обнаружили в обоих метастазы… А где сама опухоль – неясно. Перепроверили во Владимире, в Балашихе, но понятнее не стало. Предложили травматичную биопсию, чтобы поглубже «залезть» в грудную клетку. Но были и у нас сомнения, и у нее… Решили, что будет пока приходить ко мне периодически проверяться. Ну, вот седьмой год идет, жива.
– Как вы это можете объяснить?
– Возможно, там и не было «зла». А было «добро».
– Заметила, как вы стараетесь обходить короткое и страшное слово…
– Да, это так. А когда пишу, вообще его не использую. Я пишу «заболевание». Или по латыни. Вот как еще в СССР меня научили, так и делаю до сих пор. У меня это уже в крови.
Око Саурона против профилактики, науки и натренированного глаза
И июле Всемирная организация здравоохранения через свой российский офис сообщила пугающую новость: к 2050 году рак станет еще более распространенным. В целом по Европе число заболевших вырастет примерно на треть по сравнению с 2024 годом, а конкретно в нашей стране новых случаев может стать на 13% больше. Эти цифры основаны на данных Международного агентства по изучению рака: если сейчас ежегодно диагноз ставят 20 млн жителей Земли, то через 15 лет это число может подскочить до 35 млн. Это значит, что каждый пятый из нас столкнется с тем, что доктор Корнев по латыни пишет Ca или Cr. Причинами эксперты называют старение населения, плохую экологию, ожирение, употребление табака и алкоголя, инфекции. Но ковровский онколог с 40-летним стажем предлагает не отбрасывать и более оптимистичное объяснение.
– Будет какой-нибудь новый метод диагностики (сейчас много говорят о том, что это станет возможным по крови) и, следовательно, бОльшая, чем сейчас, выявляемость. Не четвертая стадия, а первая или даже in situ, когда клетки уже есть, а опухоль еще не сформировалась, «пирожок еще не испекся». У меня в этом году два таких пациента были – с кишечником и меланомой, вот прям почувствовал, что что-то начинается… Оба уже прооперировались – первый во Владимире, второй операцию сам делал.
– Люди часто избегают проверок почти из священного страха: как бы не накликать. Но как не пропустить старт болезни, на что ориентироваться?
– На любое недомогание, которое не вписывается в прежнюю жизнь. Длительное выздоровление или частые рецидивы – все это веские поводы посетить врача. Даже если это «просто сопли» –сходите к ЛОРу! Не стоит пренебрегать УЗИ брюшной полости, флюорографией и анализом кала на скрытую кровь. Женщинам, само собой, нужно регулярно посещать гинеколога, делать маммографию. Мужчинам ежегодно сдавать анализ на простатспецифический антиген. Он, кстати, первый из двух онкомаркеров, которым я доверяю. Второй – на рак яичников. Оба не подводили за все время, что работаю. Остальные маркеры воспринимаю лишь как повод для дальнейших поисков, ибо по ним диагноз не поставишь.
– Каков портрет онкологии в Коврове?
– Чаще всего это легкие (преимущественно у мужчин), затем предстательная железа (только у мужчин). Грудной железы, заболевание которой встречается и у женщин, и у мужчин. Кишечник, яичники. Меланомы тоже много, и ее не поймешь: бывает, вот прям малюсенькая, а сожжет человека очень быстро. А бывает большая – и справляешься. Был пациент с проблемой на груди, которую я только в два захода убрал, и через три-четыре месяца еще края, которые мне не понравились, доделал. И ничего, сейчас вроде все нормально.
– Да, про меланому не слышал разве что младенец. Как себя обезопасить?
– Приходить на осмотр. Любые изменения: побледнение, зуд, появление узлов под мышкой или в паху – повод немедленно обратиться к врачу.
– Рак действительно молодеет?
– Я бы так не сказал. Просто, когда мне шестьдесят четыре, а приходит пациент, которому слегка за пятьдесят, конечно, я говорю: «Ой, молодой». Так что он все такой же, характерный преимущественно для пожилых. Хотя, как в любом правиле, есть исключения, как болезнь легких у 17-летнего парня, который обнаружился на допризывной медкомиссии.
– И напоследок: что вы думаете об искусственном интеллекте применительно к лечению онкологии? Знаю, что есть специальные насадки на камеру смартфона, которые помогают «разглядеть» ту же меланому.
– Я, наверное, «старообрядец» в этом плане: лучше глазом посмотрю.
Екатерина МОИСЕЕВА.
Фото Бориса НИКИТИНА.
