…Я в скуку дальних мест не верю,
и край, где нынче нет меня,
я ощущаю как потерю
из жизни выбывшего дня…
А.Твардовский
Ким Бритов, народный художник России, когда-то сказал, что, если бы Сергей Никитин не стал писателем, из него получился бы замечательный художник-пейзажист.
В книге «Земляки» Николай Лалакин писал: «Его любили у нас. Дорожили каждым его словом. Особенно он был дружен с владимирскими художниками-пейзажистами В. Юкиным, К. Бритовым, В. Кокуриным, Н. Модоровым и другими. Встречи мастеров кисти с художником слова взаимно обогащали».
Свое «вымечтанное» путешествие в Карелию с Кимом Бритовым и другими художниками Сергей Константинович предпринял в 1973 году, незадолго до смерти.
***
Из воспоминаний друга детства писателя, журналиста Николая Демьянова.
«Писатель был человеком аккуратным. Его записные книжки – это сборники любопытных наблюдений, образов, самобытных фраз и речений.
Передо мной общая тетрадь в светло-коричневом лидериновом переплете. Это – начало путевого дневника. Первая запись: «О поездке в Карелию мы говорили около полугода. Мы – это художник Ким Бритов и я. Представляли синие озера, зеленые до черноты ели, горбатые валуны».
Сергей Константинович уже давно собирался в Карелию. Не обладая особыми вокальными данными, он частенько мурлыкал себе под нос песенку про «остроконечные ели-ресницы над голубыми глазами озер». Карелия мнилась ему краем девственным, сказочным.
И вот, наконец, поезд мчит его туда.
***
Первый день сентября. «За окном все тот же наш лес, наши деревья – где же Карелия? И только ближе к Петрозаводску – вдруг мощные реки (Свирь), огромные озера, и уже на подъезде – Онежское озеро! Сияет солнце, золотые березки, багряные рябины. Теплынь».
Писатель в отличном настроении, душа поет от радости, он не обманулся в своих мечтах: Карелия встретила его такой, какой он представлял ее себе.
Едва доехали, оглянулись – снова в дорогу! Теперь уже не спеша, обстоятельно, с остановками, с разговорами.
«Завтра начинаем объезжать на лодках (дня три) окрестные берега Онежского озера в поисках деревни для остановки. Объехать мне всю Карелию, конечно, наивная мечта».
Записная книжка, сопутствующая писателю в поездке, заполнена именами и названиями, впечатлениями и отрывками разговоров. Острый глаз, цепкий ум, дотошность и жадность – как бы чего не забыть.
***
4 сентября путешественники отправились на баркасе в Саргилахти. Это небольшая деревенька, где снимался фильм «А зори здесь тихие».
«Сергей ходил по деревне, по ее окрестностям, – рассказывал потом художник Ким Бритов, – какой-то притихший. Он молча слушал рассказы жителей, ощупывал могучие ели, поросшие мхом валуны. Казалось, он был не с нами, а с героями кинофильма…».
Для памяти писатель отметил в записной книжке, сколько в деревне домов, сколько бань. Подчеркнуто – места изумительные!
Записал еще о том, что в тех местах существует традиция: когда лодка становится старой, ее не разбивают, не кидают обломки в костер, а пускают в озеро по течению. Пусть сама найдет свой последний путь.
Карельские друзья решили показать гостям настоящую онежскую рыбалку. Ким Бритов рассказывал: «Рыбой нас кормили каждый день. Нам демонстрировали таких судаков, что мы только охали. А тут решили сами половить. Столько воды, такие опытные консультанты! И что бы вы думали? На удочки шли только ерши размером меньше мизинца. Хозяева были вконец сконфужены, а Сергей (замечу – умелый рыболов со стажем – Н.Д.) хохотал до слез: никогда дома ни на Клязьме, ни на Судогде он таких редкостных ершей не вытаскивал. Общими усилиями мы наловили консервную банку рыбы к великой радости хозяйской кошки».
Художники Бритов и Матушевский искали место, подходящее для этюдов. Их оказалось так много, что принять какое-то решение было нелегко. Но вот оно принято. «Мои художники остановили, наконец, выбор на Ялгубе, – читаем мы в записной книжке Никитина. – Разместились в доме рабочего
местного совхоза, пенсионера Ивана Грибанова. Он невысок ростом, коренаст. Казалось, что на свет его произвела не женщина, а кто-то вырубил из могучего кряжа. В свои 70 лет Иван Евсеевич легок на ногу, силен физически, молодцеват».
У Сергея Никитина была слабость к старикам. Он готов был часами вести с ними разговоры, слушать воспоминания, расспрашивать о пережитом. Прочитайте его рассказы, такие колоритные старики выведены в них! Лукич в «Осенних листьях», Сергиян в «Красивой», Еремей Осмолов в «За лесами, за долами…».
Не случайно и тут писатель сразу же сошелся с хозяином дома. Почти все дни они проводили вместе, чаще всего уходя в ближайший лес по грибы. На выходные дни к Ивану Евсеевичу приезжали сыновья, и тогда разговорам не было конца.
***
С предложением выступить по Петрозаводскому телевидению работники республиканской студии обратились к Сергею Константиновичу, когда он жил в Ялгубе. Никитин согласился. Он настолько хорошо и детально продумал свое выступление, что не счел необходимостью полностью написать его, и вышел к телекамере с тезисами. Редактор литературных передач республиканской телестудии Ф. Юшина прислала мне тезисы С.Никитина с короткой рецензией: «Это был очень интересный и яркий рассказ».
Сергей Константинович рассказал о Литературном институте им. Горького, который окончил. Здесь его учителями были Замошкин, Паустовский, Федин, Катаев и другие выдающиеся советские писатели, а в числе однокашников – Расул Гамзатов, Владимир Солоухин, Борис Бедный, Владимир Соколов, Лидия Обухова, Виктор Розов, ставшие замечательными прозаиками, поэтами, драматургами. Писатель поведал о своем творческом пути, о том, как пришел в литературу, что написал, где издавался.
– Ну, а теперь о том, что привело меня в Карелию, – делился с телезрителями Никитин. – Много ездил, а здесь не был. Вот пришли на память стихи Александра Твардовского: «Я в скуку дальних мест не верю, и край, где нынче нет меня, я ощущаю как потерю из жизни выбывшего дня…».
Но пока не считаю себя вправе говорить, а тем более писать что-либо о Карелии, потому что за 15 дней увидел и узнал очень мало. Это было бы
по-верхоглядски. И здесь не занимаюсь охотой за наблюдениями, а просто живу: объехал на лодке прибрежные деревни – был в Саргилахти, Суйсари, на марциальных водах. Поселился в Ялгубе, в семье рабочего совхоза Грибанова. Ловлю рыбу, хожу за грибами и даже на танцы в деревенский клуб. В оставшиеся дни хочу побывать в прославленных Кижах, на Соловецких островах и еще 5-6 дней пожить в понравившейся мне Саргилахти.
И все-таки о Карелии писать буду, – продолжал Никитин. – Уверен, что мне откроется в ней нечто свое и удивительно прекрасное. Меня уже заворожил, околдовал пейзаж этого края: бревенчатые дома деревень, баньки на берегу, лодки из дощатых мосточков… Непрерывная игра света на поверхности озера. Скалы в лесу, покрытые то голубым, то зеленым, то каким-то серебряным мхом по темному фону камня. И никогда не забуду один вечер за Ялгубой: лесная поляна загромождена валунами, могут рядом лежать два – синего и розового цвета; садится солнце, огненно подсвечивая облака над синим лесом, а с другой стороны уже восходит полная луна. И тишина – первозданная, вечная… Все, что напишу о Карелии, войдет в мою новую книгу, которую я сейчас готовлю – «Медосбор».
Письма из Карелии
И еще были письма, жене Кларе. Они дополняют записную книжку ощущением сиюминутности.
7 сентября 1973 г.
Здравствуй, Кларуша!
Ну, вот, живем мы в деревне Ялгубе на берегу одной из многочисленных онежских губ, т.е. заливов. Ежели у тебя хорошая память, то вспомни, что об этой деревне Малеевке в одном из номеров «Бригантины» очерки Геннадия Фиша.
Бревенчатые дома, баньки на берегу, лодки. Есть места поэкзотичней, но здесь больше понравилось художникам.
Я через неделю пойду побродить пошире. Пока немного простужен, переваливаюсь из бани на лежанку. Впрочем, пренебрегая недугами, выхожу и на лодке, и в лес. Сегодня поднимался высоко в скалы, не ведаю, как и спустился на берег. Эти цветочки оттуда, называются чика, дают черную сочную ягоду с косточкой, очень хорошо утоляют жажду.
Появилась рыба. Первой ухой Ким объелся так, что штаны ему на поясе стягивали втроем. И грибы. Первыми грибами Ким тоже объелся (три тарелки супу и три – жареных).
Все еще тепло, но погода меняется по несколько раз в сутки.
12 сентября приглашают выступить по местному телевидению.
Я, оказывается, знаменитый гость.
В Союзе меня знают – никуда, видно, не спрячешься. А я не знаю никого, кроме старика Тимоняна, который пригласил на 15 сент. к себе на дачу в финскую баню. Надо познать.
Надеюсь, к 12 – 15 получить от тебя в Петрозаводске весточку.
Целую вас.
Сергей.
Что Мики (любимая собака семьи – ред.)? 7 сентября 73.
15 сентября 1973 г.
Здравствуй, Кларушка!
Сегодня наконец-то получил от тебя письмо. Ну, и бандероль тоже. Вчера были ненужные мне гранки, а в пакете – ни строчки от тебя.
Ты напрасно беспокоишься, что я здесь холодаю. И одет я достаточно тепло, и погода стоит теплая, солнечная.
Тепло и сегодня, хотя сильный ветер и шторм на озере – хотел поехать на Кижи, но кометы и метеоры не выпустили из порта. Ходил по городским музеям.
К Соловецким островам пассажирская навигация уже закрылась, да и к лучшему. Управление пароходства в понедельник отправляет меня попутным грузовым пароходом по Белом.–Балт. системе до Беломорска, а оттуда на маленьком рыболовном судне на Соловки через Белое море. Там больше увижу.
Планы такие – вернувшись, последнюю неделю месяца поживу в карельской деревне Саргелахте на Сямозере, а там – домой.
Вчера записался на видеомагнитофон, а сегодня в 21 час целых 30 минут буду торчать перед карельскими телезрителями (дорогими) в экране.
Во всяких интересных впечатлениях, встречах и знакомствах просто тону, так что все у меня в порядке.
Не холодайте вы там по колхозам. Уходи скорей в отпуск, отдыхай, отсыпайся и грейся. Надеюсь, что хорошая погода еще порадует Россию, и ты наберешь уйму грибов.
Целую вас, а Мики не целую за безобразия.
Сергей.
15 сент. 73 г. Буду в Петр-ске 24 сент. Напиши!
23 сентября 1973 г.
Здравствуй, Кларуша!
Как-то неудачно складывается у меня вторая половина поездки.
Сорвался задуманный путь через Белое море к Соловкам: не было попутных судов. Домчался ночным поездом до Беломорска в надежде вернуться через канал и озеро водой – опять неудача: двое суток болтался с пьяной командой в первом же шлюзе на промысловом судне «Чуна», единственном идущем в Петрозаводск, но его там и не выпустили из-за штормовой погоды. Снова – поезд, и в Петрозаводске известие о том, что мои художники смылись домой, хотя мы должны были ехать еще на неделю в деревню к карелам. Один, наверно, поеду.
И все-таки Белого моря я краешком изведал. Был у поморов-рыбаков в селах Сумской посад (родина знаменитого капитана Воронина) и Колежма, выходил в море за рыбой на моторной лодке, ел сборную уху из пяти рыб – камбалы, сига, корюшки, беломорской сельди, наваги (все в животрепещущем виде), возвращался с моря под парусом, видел такую красочную осень в лесах Поморья, что краски ее не названы еще на языке человеков.
Ну вот, и стою в преддверии последней недели пребывания в Карелии. Не увидено еще столько, что хватит на несколько приездов: Заонежье, Ладога, самый крайний Север, Соловки, Валаам, белые ночи, водопад Кивач, рыбные промыслы гослова у берегов Исландии, Африки, Южной Америки… А все это реально и доступно, а лет уже скоро пятьдесят… И это только Карелия, всего лишь…
Скажи Саньке, что меняю свои возможности на его 26.
За этим письмом скоро буду и сам.
А пока целую вас. Ладно уж – и Мику. Может быть, она исправилась.
Сергей.
23 сентября 73.
Вернувшись из своей последней поездки, Никитин делится с женой:
«Я столько привез! Нужно срочно писать…».
«Все, что напишу о Карелии, войдет в мою новую книгу,
которую я сейчас готовлю – «Медосбор»…
Над книгой «Медосбор» писатель начал работать задолго до поездки в Карелию. Собирал он ее с какой-то особой любовью, тщательностью, готовил по крупице, как некий отчет перед читателем за 20 лет литературного творчества. Он будто чувствовал, что это последняя его книга.
Но сесть сразу за стол как-то не удалось. В театре драмы должна была состояться премьера по его пьесе «Личная жизнь». Он заметно волновался. Потом отвлекли какие-то дела в Союзе писателей и еще всякие мелочи…
Наконец 18 декабря он позвонил в издательство. Просил задержать выпуск сборника. Хотел пополнить книгу еще несколькими рассказами. Он сказал даже, что они уже готовы. И эти слова не были неправдой. Ему осталось только проделать черновую работу, т.е. перенести рассказы из своей «кладовой» на бумагу, а это не заняло бы у него много времени.
«Медосбор» был сдан в набор только в январе 1974 года. В послесловии к книге сказано: «18 декабря 1973 года утром Сергей Константинович позвонил в издательство. Он справлялся о своей рукописи, сулил вскоре подослать большой очерк о Карелии. Был он бодр и весел. А вечером того же дня писатель умер».
И еще…послесловие
Удивительно, но до конца дней Сергея его друг Николай Демьянов всегда оказывался рядом в самые переломные моменты его жизни.
«18 декабря 1973 года утром я, как обычно, пешком шел на работу. На теперешней Дворянской, против Универмага, неожиданно встретил Сережу.
– Что ты так рано поднялся, чего ты взыскался? – припомнил я Пушкина. – Что, с самого ранья какой-нибудь рукопожим?
– Какой рукопожим? – раздраженно ответил Сергей, присовокупив пару крепких слов. – Иду в Обком лаяться. В этом доме полно подлецов и сволочей. Настоящим делом они заниматься не любят или не умеют, вот и собирают всякие сплетни, тащат их к начальству, чтобы выслужиться, показать, как они горят на работе. – Видно было, что писатель с утра был обозлен и пылал гневом.
А дело вот в чем. Солидное московское издательство предложило директору одного из передовых совхозов нашей области написать книгу об опыте работы хозяйства. Директор был умелым руководителем, но литературной деятельностью никогда не занимался. По старой дружбе он обратился к писателю за помощью и, естественно, получил ее. Все об этом знали. И что было предосудительного – один человек помог другому? Кто-то из работников обкома партии прознал, что директор совхоза отправил рукопись книги в издательство, что выйдет она за одной его фамилией, даже без ссылки на участие в ее написании Никитина. Ну, как не воспользоваться случаем и не поприжать строптивого директора под предлогом защиты авторских прав писателя? Сергея вызвали к секретарю обкома для объяснения. Такое бесцеремонное вторжение в его личные дела глубоко возмутило моего друга.
– Кому какое дело до моих отношений с директором совхоза! – негодовал Сергей. – Мы обо всем заранее договорились, у меня к нему нет никаких претензий. Так нет же, кому-то колет в задницу!
У Золотых ворот мы расстались: он свернул налево, я пошел прямо. Мне и в голову не могло прийти, что я в последний раз вижу Сергея Никитина живым, тем более что мы договорились вечером встретиться. Днем он еще раза два звонил мне, напоминал об уговоре. У меня, к сожалению, конец рабочего дня не сложился, и я не смог зайти к другу. В полночь меня разбудил телефонный звонок, Саша, сын Сергея, оглушил меня ужасной вестью».
Подготовила Любовь ПЛЕХАНОВА.
Фото предоставлены автором материала.
