Малеев… Эта фамилия в Коврове на слуху у всех. В городе есть микрорайон имени Малеева и Кангина (больше известный как просто «Малеевка»), одноименный сквер, улица Малеева – та, которая ведет от проспекта Ленина к «Ковров Моллу», и даже могила Александра Малеева – в Иоанно-Воинском некрополе, рядом с захоронением оружейника Дегтярева…
Так кем же этот человек был в истории нашего города? Несмотря на то, что фамилия на слуху у всех, о событиях, с которыми связано имя Малеева, на самом деле, знают немногие. В лучшем случае, ответят: революционер. Получается, что имя его ковровчанам известно, а вот личность, скрывающаяся за ним, нет.
Для того, чтобы ответить на вопрос, в честь кого в нашем городе назван целый микрорайон, обратимся к статье директора Ковровского историко-мемориального музея Ольги Моняковой «События 1905 года в Коврове», опубликованной в Рождественском сборнике «На земле ковровской: события и судьбы» в 2001 году. Статья рассказывает о кульминационном этапе Первой русской революции в нашем городе и трагической гибели ковровских мастеровых на станции Орехово-Зуево 25 и 26 декабря 1905 года.
Приведем фрагмент статьи практически полностью:
«…С началом Октябрьской стачки и до конца года Ковров уже не знал спокойных дней. И, наконец, кульминационное событие 1905 года – декабрьская забастовка железнодорожников и гибель в ходе ее шестерых ковровских рабочих на станции Орехово-Зуево 12-13 декабря (по ст. ст.).
Пользуясь архивными документами и совмещая их с воспоминаниями участников революционного движения, попытаемся восстановить ход тех событий.
Возбужденные известием о начале 7 декабря в Москве вооруженного восстания, на следующий день в 9 ч. утра прекратили работу Ковровские железнодорожные мастерские. Инициатором стала воинственно настроенная молодежь, рабочие постарше присоединялись к стачке неохотно, под давлением. По примеру Москвы срочно организовали боевую дружину, во главе которой поставили «молодого, боевого по тому времени» В. Г. Воинова. Дружину вооружили револьверами системы «Смит-Вессон», охотничьими ружьями, а также «копьеобразными палками», кинжалами и самодельными бомбами, выполненными в заводской кузнице (часть этого оружия хранится в городском музее). Находилась на вооружении и салютная пушка, которую дружинники зарядили гвоздями. В воспоминаниях сохранились имена членов дружины. Самый полный список приводит И. С. Агапов: «Горлов Е. А., Рунов, Попов А. В., Иванов В., Тихонравов И., Блюммерман, Тихонов И. С., Миронов, Михайлов Гр., Пролетов М., Буйдинов Е., Лютов М., Лютов И,… огров, Пиганович А., Голубенков М., Яковлев А., Мухиных два брата, Широков А. Н., Горлов Анисим, Буйдинов, Ободов И., Иванов А., Иванов Ф., Гунин, Кангин, Малеев А., Малеев Я., Долбилкин М., Ляхин Н., Зайцев Д., Карпов М. Ф., Сорокин Н., Воронин Я., Лаврентьев». Данный список публикуется впервые.
О действиях боевой дружины Агапов рассказал следующее: «Дружина следила за порядком в проведении митингов, вела охрану по заводу и магазину кооперации и готовилась в любой момент встретить находящихся в городе казаков, используя находящуюся в заводе пушку, приспособленную церковниками для стрельбы во время Пасхи. Дружиной была сделана попытка прекратить сообщение телеграфа способом обрыва проводов, приступили к срезке телеграфных столбов, что привело к перестрелке с жандармерией и казаками, и один из участников, Миронов, был пойман жандармом. Обстрел поездов, пускаемых в момент прекратившегося движения. Этот урок боевой дружины для политической организации не прошел даром».
Так как из-за железнодорожной забастовки связь с Москвой отсутствовала, 9 декабря туда отравилась делегация Ковровского железнодорожного союза в составе В. Шеханова, Е. Буйдинова, М. Лютова, А. Гнусина, А. Соловьева, Е. Котляр, И. Гунина, А. Малеева и «троих неизвестных», двое из которых были позднее установлены. Это Анна Коренева и ее помощница Ольга Меркурьева, служащая Ковровской земской управы.
Обратно из Москвы делегаты возвращались 12 декабря. О том, что произошло в Орехово-Зуеве, расскажем словами рапорта Владимирского окружного прокурора в Московскую судебную палату. Причин не доверять ему нет, так как описанное подтверждают и другие источники, в том числе воспоминания очевидцев.
«12 декабря около 3 часов дня на ст. Орехово-Зуево по телефону получено сообщение, что из Москвы следует поезд с делегатами Ковровских железнодорожных мастерских. Ввиду Обязательного постановления Владимирского губернатора о недопущении самовольного следования поездов был закрыт входной семафор и даны сигналы для остановки поезда. В то же время пристав местечка Никольского вызвал для встречи поезда на станцию взвод астраханских казаков. Поезд, не обращая внимания на сигналы, подошел к самой станции, где на него были наведены дула винтовок и предъявлены требования сдаться. В ответ на таковые с паровоза был произведен револьверный выстрел, а затем с него спрыгнул один из делегатов Гунин и выстрелом из револьвера… пулей в упор лишил жизни помощника пристава Павлова, но сам в свою очередь тут же на месте был пристрелен стоявшим около Павлова городовым Рыбаковым, после чего поезд в течение 15 минут подвергся обстрелу из казацких винтовок. Ехавшие на паровозе отвечали на огонь выстрелами из револьверов. Стреляли ли находившиеся в вагоне, установить нельзя, так как разобрать полет пуль, особенно при бездымном порохе, затруднительно. Во время упомянутой перестрелки убит исполняющий обязанности машиниста делегатского поезда Малеев и делегат Соловьев, пытавшийся скрыться под стоявшим на соседнем пути товарным поездом. Неизвестно, казаками или делегатами убиты попавшие под перекрестный огонь сцепщик вагонов Казаков и сын стрелочника Тюрин, бежавший от поезда к вокзалу. После непродолжительного замешательства кто-то из находящихся на паровозе ползком подполз к регулятору и повернул его, отчего паровоз пришел в движение и миновал ст. Усад и Покров, остановился на 102-й версте… Из-за недостатка воды котел обгорел и потрескался. Покинув поезд, делегаты стали расходиться врассыпную, причем в тот же день задержан в д. Глубоково отправившимися в погоню казаками табельщик Ковровских мастерских Котляр, а несколько времени спустя был привезен в Покровскую больницу раненый делегат Лютов. Привезшие его трое мужчин и две женщины успели скрыться…»
Слух о происшедшем дошел до Коврова в тот же вечер. На квартире Н. П. Муратова по инициативе врача Е. Митюковой организовали подписку в пользу семей убитых. 13 декабря слух подтвердили возвратившиеся делегаты. В столовой мастерских собрался митинг, где выступила Анна Коренева. Решили отомстить казакам, а за трупами отправить отряд и привезти их в Ковров, где устроить достойные похороны. Делегация из 100 человек отбыла в Орехово-Зуево в тот же день в 2 часа с пассажирским поездом и в 9 вечера была уже на месте.
Дальше, по официальным данным, события развивались так. Из вагона вышли четверо рабочих (Кангин, Талантов, Соколов и Иванов). На предложение подвергнуться добровольному обыску ответили выстрелами из револьверов. Казаки дали залп, трое рабочих были убиты, Ф. Иванов ранен. Вагоны с делегатами обыскали и отослали на запасной путь, а на следующий день отправили в Ковров. Тела убитых не отдали, так как предстояло установить личности. Позже их захоронили в общей могиле на городском кладбище Орехова-Зуева. Думается, если бы родственники убитых обратились с прошением о перезахоронении, они получили бы разрешение, как это произошло с прахом А. Малеева.
В 1925 году, когда широко отмечалось 20-летие Первой русской революции, произошло переименование улиц в Коврове. В Орехово-Зуевских событиях погибло шесть ковровских рабочих: И. Гунин, А. Малеев, А. Соловьев, Талантов, В. Кангин, Соколов, но достойными увековечивания посчитали только четверых. По неустановленной пока причине не удостоился такой чести котельщик Соколов. А вот кровельщика Анисима Соловьева соратники посчитали трусом, потому что он решил остановить кровопролитие и вышел из вагона с белым платком. Не ясно также, почему особо выделили Малеева и Кангина, ведь они не были лидерами событий.
Как известно, революционное выступление в Коврове закончилось поражением. 15 декабря город был объявлен на положении чрезвычайной охраны; в тот же день закрыли железнодорожное училище, а 16 декабря – железнодорожные мастерские, главный очаг революционного сопротивления. С 16 по 20 декабря произведены аресты «главных зачинщиков» – М. Д. Кузнецова, Н. Н. Голубенкова, Н. В. Смирнова (секретаря бюро железнодорожников), Ф. И. Носкова…»
***
Примерно в том же ключе описывает события и рапорт Владимирскому губернатору от врио помощника Покровского уездного исправника Родионова:
«Вчера в 4 часу пополудни старший жандарм ст. Орехово Большаков доложил мне по телефону, что со станции Дрезна следует без всякого названия паровоз с одним вагоном 11 класса с делегатами железнодорожного союза. В следствие чего тотчас же мною были командированы на станцию пристав Шапкин, помощник его Павлов, 30 астраханцев под командованием заведующего казаками Соколова, его помощника Кожемякина и взвод казаков донцов для задержания сказанного поезда. Упомянутый делегатский поезд был остановлен на станции и, когда было предложено сдаться, то в этот момент соскочил с паровоза один из делегатов и, подойдя быстро к помощнику пристава Павлову, моментально выстрелив из револьвера, сразил его наповал. Пуля попала в сердце, а потому смерть Павлова последовала моментально. Убийца тут же на месте был убит одним из нижних чинов, звание и личность его не установлены, но судя по найденным у него в карманах одежды запискам, он принадлежал к партии социал-демократов Ковровской группы. После этого случая с той и другой стороны началась канонада, казаки и городовые начали обстреливать поезд, а делегаты отвечали. Один из сцепщиков ст. Орехово Казаков бросился добровольно отцепить от паровоза вагон, но моментально был убит делегатами, после чего паровоз с вагоном незаметно для других сорвался с места и быстро помчался по направлению к ст. Усад, обстреливаемый вдогонку. Находившиеся на станции казаки-астраханцы по прибытии моем на станцию были немедленно посланы преследовать поезд»…
Как видим, Александр Малеев и Вячеслав Кангин – участники именно Первой русской (сегодня принято говорить, российской) революции в нашем городе. Это были совсем молодые люди: Малееву на момент гибели исполнился всего 21 год. Он окончил Ковровское техническое училище, успел поработать паровозным машинистом в Москве и Кулебаках (город в Нижегородской области), в Ковров, как отмечено в сборнике документов «Живое прошлое», вернулся зрелым большевиком. Состоял в боевой дружине ковровских ж/д мастерских.
Вячеслав Кангин был немного постарше, ему исполнилось 24. Это потомственный ковровский рабочий, окончивший два класса церковно-приходской школы и работавший в ж/д мастерских.
Иван Гунин был самый старший, на момент событий ему стукнуло уже 28. Родился в с. Лежнево, служил в царской армии в самом Петербурге, где вел революционную пропаганду и за это год провел в Петропавловской крепости. После работал на Московской ж/д и на заводе «Бромлей», в Ковров прибыл в 1902 году…
На сегодняшний день в Коврове сохраняются названия улиц: Гунина, Малеева, Талантова, Кангина, улица с общим названием – Борцов 1905 года. Эти события – тоже наша история. Сегодня есть примеры возвращению улицам их прежних, дореволюционных, названий. Переименовывают не только улицы, но порой и целые города. Мы спросили у Ольги Моняковой о ее отношении к подобной тенденции, а также к историческим личностям, давшим ковровским названным улицам их «революционные» имена:
– Они были людьми своего времени, – отметила Ольга Альбертовна. – Случилась Первая российская революция, создавались партии, они состояли в партии большевиков.
В том историческом моменте, о котором мы говорим, подобные переименования улиц и городов происходили повсеместно. Партии победившего в 1917-м социализма важно было закрепить свой успех. Очень интересно, что за каких-то полвека до этого именно ковровские железнодорожники на свои средства, буквально собрав их «по пятачку» (сдавали по одной копейке с каждого заработанного пОтом рубля), выстроили в Коврове прекрасную церковь Феодоровской иконы Божией Матери, и улицы, о которых сейчас идет речь, назывались по своему близкому расположению к ней 1-й, 2-й, 3-й, 4-й и Старой Церковной.
– Что касается переименования улиц… Раньше сделать это было гораздо проще. А сейчас? Только представьте, скольким людям придется менять документы! А это значит ходить по инстанциям, тратить деньги. Гораздо проще сделать двойные таблички, у нас такие по городу есть. Так что, на мой взгляд, в этой ситуации нужно прежде всего подумать о людях.
Во время последней «прямой линии» губернатора Александра Авдеева тоже спросили о переименовании улицы. В частности, улицы Войкова в Муроме, названной в честь русского революционера, входившего в число тех, кто принимал решение о расстреле канонизированной царской семьи.
Губернатор ответил, что это тема общественных обсуждений, и если люди создадут инициативную группу и поставят вопрос на уровне, тогда его можно начать решать. И четко дал понять, что административно делать это неправильно.
Подготовила Мария ТОМИНА.
Фото из архива музея.
