Не зря говорят, что у Бога случайностей не бывает. Некоторые моменты жизни кажутся порой удивительными, но иногда они как подсказки судьбы. Вот и в истории уроженца Коврова Игоря Жукова тут и там рассыпано много «литературных» подсказок. Кто-то подумает, что они притянуты за уши, но имеющий эти самые уши, да услышит. Остальные же могут воспринимать такие «мелочи» биографии, просто как ничего не значащие любопытные факты…
– Моя прабабушка Татьяна Кузьминична, – в разговоре с корреспондентом «ЗТ» упоминает писатель и детский поэт Игорь Жуков, – до своего замужества была чтицей у барыни, а прапрадед, Иван Иванов, в середине XIX века служил в церкви, где дьяконом был прадед великого поэта Андрея Вознесенского. Правда, у него была другая фамилия, но потомки – по названию своего места жительства села Вознесение Суздальского уезда – взяли впоследствии именно ее.
Вот такая тоненькая литературная ниточка. Особенно, если учесть, что сам Игорь Аркадьевич в своей творческой миссии – не только поэт, драматург и прозаик, но и, подобно прапрабабушке, чтец. При этом утверждает:
– Когда я читаю, слова прямо ползают у меня по лицу …
7 апреля в ковровской школе № 19 и в клубе по месту жительства «Огонек» он, как автор, читал свои стихи подрастающему поколению. Ребята слушали, задавали вопросы, иногда неожиданные. Например, одна девочка поинтересовалась почти философски: «Как вы можете писать, когда уже давно все написано?»
– Что тут можно ответить? – продолжает Игорь Жуков, – наверное, из наглости.
А другой ребенок, спросивший: «Это вы в фильме про «Буратино» снимались? Уж очень на папу Карло похожи», – сам не понял, в какую точку попал. Конечно, Игорь Жуков в «Буратино» не снимался, но в юности мечтал об актерской профессии, и даже поступал в театральные вузы (одновременно с Михаилом Ефремовым). Но мечта так и осталась мечтой. А с Мальвиной – замечательной актрисой Татьяной Проценко – Игорь Аркадьевич был знаком лично. Признается:
– У меня есть одно из любимых стихотворений, посвященное именно ей.
О «сквозь-возрастной» литературе Игоря Жукова, о его непростом, и в то же время предопределенном судьбою профессиональном пути, о том, как в писательской голове рождаются новые герои и образы, а также новые истории о старых героях, например, хитроумном сыщике Песике Фафике – в большом интервью…
***
– Игорь Аркадьевич, вы – поэт, прозаик, драматург, сценарист, автор более 50 изданных книг, много лет состоите в Союзе писателей. Ваша профессия достаточно редкая. Согласитесь, из Коврова вышло не так много пишущих людей…
– Редкая? Что вы! Я бы сказал, что сейчас практически каждый – писатель. Возьмите сайты «Проза.ру» и «Стихи.ру», там, наверное, более ста тысяч авторов и каждый – писатель или поэт, попробуй скажи, что это не так. Издать сегодня можно все, что угодно. Другое дело – заниматься ТОЛЬКО этим, и все «удовольствия» от такой жизни принимать на себя. Вот посмотрите, это моя любимая фотография (Игорь Аркадьевич показывает старое черно-белое фото: группа молодых увлеченных людей слушает, как он – такой же увлеченный и молодой – читает стихи). Снято в Иваново в 1994 году. Все – талантливые люди, которые много и интересно писали, но профессиональными литераторами стали только двое: наш известный бард Александр Непомнящий (Царствие ему Небесное!) и ваш покорный слуга. Почему? Очень просто: чтобы состояться в этой профессии, нужно не просто большое терпение, нужно головой биться о стену…
– Но, наверное, еще нужен талант? Он когда у вас проявился? В детстве?
– Наверное, нет, непонятно все было. Постоянно я начал писать очень поздно – в армии, мне было уже лет двадцать. До этого и в мыслях не было писать. Вот читал очень много, мне это нравилось. В детстве думал, что стану историком, но после седьмого класса буквально «заболел» актерской профессией.
– Что к этому послужило толчком?
– Мечтал играть роли, как у Михаила Боярского. Еще до мушкетеров он очень ярко отметился в «Соломенной шляпке», в «Новогодних приключениях Маши и Вити», в фильме «Как Иванушка-дурачок за чудом ходил». Пел прекрасно. До сих пор считаю, что он лучший драматический певец из актеров из тех, кто жив. Я серьезно готовился к поступлению, читал Станиславского, год занимался в народном театре клуба им. Дегтярева (руководителем был Виктор Чихонин). Потом два года подряд ездил поступать в театральные вузы, сразу во все, в том числе во ВГИК, в мастерскую Сергея Бондарчука. Сам он тогда снимал в Мексике «Красные колокола», и экзамены принимали Ирина Скобцева и Василий Ливанов. Помню, Скобцева, узнав, что я из Коврова, очень вежливо поинтересовалась, как я устроился. Посочувствовала, когда выяснилось, что никак – приходилось ездить каждый день туда-обратно. Срезался я на третьем туре, конкуренция во ВГИК была просто бешеная. А в Школе-студии МХАТ после первого тура мы разговорились с Мишей Ефремовым: целый час сидели на лестнице, он мне о своей семье рассказывал. А потом объявили результаты: из нас двоих он прошел дальше. И из него получился прекрасный актер! На следующий год предпринял еще попытку поступал в мастерскую Анатолия Эфроса. Но в тот год не брали тех, кто не служил в армии, так что снова не получилось – поступил на филфак в Ивановский университет.
– Может, это и к лучшему?
– Не знаю. До сих пор захожу в театр с трепетом, хочется чувствовать запах кулис. Осталась и мечта сняться в кино. Хотя, в каком бы кино я сейчас играл? Сценарий которого «на коленке» пишут? Очень люблю хорошие фильмы, но не сегодняшние. Для меня кинематограф заканчивается как массовое явление где-то в начале 80-х. Дальше – только отдельные вспышки, а расцвет – это 50-70 годы, даже раньше, «золотой фонд» начинается еще с немого кино…
– А кто ваши любимые режиссеры?
– Выделю нашу «легендарную троицу» – Гайдай, Рязанов, Данелия (в 2005-м я даже поучаствовал в написании сценария его последней работы). Конечно, Тарковский, и Никита Михалков, который до 80-х гг. тоже снимал гениальные фильмы. Например, один из моих бесконечно любимых «Свой среди чужих, чужой среди своих», который я не меньше ста раз посмотрел. Из зарубежных особенно отметил бы мастерство таких режиссеров, как Феллини, Антониони, Годар до середины 60-х гг., ранний Трюффо… Сегодня так снимать не умеют. На мой взгляд, идет полная деградация культурного уровня, и это касается всех видов искусства, затронуты и литература, и кино, и театр… Классического театра почти не осталось… Режиссеры смеются над Станиславским, говорят: «Зачем он нужен? Ведь главное – фокус!» Скандальный жест, чтобы им привлечь внимание публики: кто-то матерную брань «выводит» на сцену, кто-то, простите, голую задницу, и такое происходит не только у нас. Это общемировая тенденция, наши, я бы даже сказал, еще сдерживаются. И, думаю, не случись СВО, у нас тоже в каждом фильме присутствовали бы герои с нетрадиционной ориентацией, и негры играли бы царей и бояр, так как многие наши современные режиссеры до сих пор грезят «Оскаром», хотя эта церемония давно уже превратилась в позорную. Для себя сделал вывод: если фильм удостоен этой премии, значит лучше его не смотреть.
– Да, вы актером не стали, и все равно причастны к театру и кино. Знаю, что на Александринской сцене Санкт-Петербурга с октября идет ваша пьеса по мотивам произведений Куприна «На покое»…
– Да, причастен. Этот мир остался мне близок, общаюсь с актерами, режиссерами, поскольку работаю для кино и театра. До обращения к драматургии писал много инсценировок для радио, в которых в свое время участвовали прекрасные артисты: Лев Дуров, Вера Васильева, Александр Линьков… Потом мне предложили написать пьесу для Ивановского театра кукол, она, кстати, до сих пор не поставлена – дорогая получилась. На ее постановку, оказалось, требуется весь годовой бюджет театра. А тяга к драме, однозначно, есть. Мне пьесы писать даже проще, чем прозу. Та же «На покое» – это не просто современная пьеса, а посвящение старому, классическому, театру. Играется она в классическом духе. В главной роли – мой старинный друг, великолепный актер Игорь Волков, «главный Гоголь» Санкт-Петербурга (не путать с его полным тезкой, который в советском фильме играл Ломоносова, прим. автора). Игорь Николаевич когда-то полтора сезона в Ивановском драматическом театре служил, и мы с ним еще с того времени дружим. Пьеса написана по его просьбе. И в Нижнем идет музыкальный спектакль с моим либретто, основанный на классическом сюжете про Тома Сойера, они там уже полсотни представлений отметили…
– А для кино пишите?
– Пишу и сценарии, и тексты песен. В кино сейчас все поставлено на поток.
Вместе с нашим известным композитором Алексеем Шелыгиным несколько лет назад мы написали финальную песню для новогоднего фильма. Что примечательно: в сентябре к его съемкам еще даже не приступали, а 31 декабря он уже вышел на экран. Правда, смотреть его невозможно, хоть там и хорошие актеры играют (кому интересно, называется этот фильм «День Додо» – прим. автора). В литературе то же самое. Понимаю, что до классиков не допрыгнешь, но надо стараться хотя бы равняться. И это уже камень в мой огород.
– Давайте вернемся к вашему литературному поприщу. Ваш путь был довольно тернистым…
– Да, в 1982-м я поступил на филфак. А после второго курса меня призвали в армию, в Псковскую область. Там-то я и начал писать. Не только в сатирические боевые листки, но и просто стихи. В двух записных книжках, с которыми вернулся из армии, сохранилось где-то полсотни стихов, которые я сочинил «с нуля», так как толком в то время не разбирался в поэзии и признавал стихи лишь Есенина и Маяковского. Но среди тех, «армейских» стихов, было уже несколько стОящих. Это, во-первых, а, во-вторых, я понял для себя важную вещь: писательство – это то убежище, в котором можно закрыться от мира. Когда пишешь, то обо всем забываешь, в том числе обо всех неприятностях.
После окончания учебы два года я проработал ассистентом на кафедре литературы шуйского пединститута, а затем пустился в свободное плавание. Сменил много профессий – ночного санитара, сторожа, дворника (вспоминая Диккенса, даже шутит, что был в то время «золотым мусорщиком» – прим. автора). И все время писал. Мне и не хотелось заниматься чем-то другим. Начальство никогда не любило поэтов, устроишься в какую-нибудь контору и понимаешь, что вместо работы дико хочется сочинять.
В 1992 году вышла моя первая книга «Преимущество маленьких», потом еще несколько, а в 2006-м я переехал в Москву. С тех пор мои книги начали выходить регулярно. Что интересно: первые пять лет жизни в столице я продолжал махать метлой. Перед творческими встречами родители мне говорили: «Детям, пожалуйста, не признавайся, что дворник…» Снимал костюм после выступления и… шел менять мусорные баки.
– Первая ваша книга была для детей?
– Нет, первая как раз была «взрослая». Но в то время я уже начал писать для детей, да так увлекся, что … (Игорь Аркадьевич показывает на висящую книжную полку, до отказа «забитую» разноцветными книжками)
– И теперь считаетесь «детским» поэтом?
– Сказал бы, что мое творчество – для семейного чтения, называю его «сквозь-возрастным». Пишу, главным образом, для себя. Но получается так, что мои стихи и детям подходят. Как говорил писатель Юрий Коваль, который тоже считался детским: «Писать для детей надо, как для маленького Пушкина, иначе не стоит». Ведь ни сам Пушкин, ни Андерсен, ни Шарль Перро на самом деле сказок для детей не писали. Они писали просто СКАЗКИ. И подносили их королям! Потому что сказку, если она настоящая, человек только после 35 лет понимать начинает, а ребенок – на генетическом уровне, дети ближе всего к архетипам. С ними обязательно нужно быть честными. Некоторые думают, что для детей надо как можно проще писать, и, в результате, начинают «прикидываться». Сейчас масса тем, масса авторов, это как в любом бизнесе: что у читателей пользуется спросом, про это и пишут. Надо про динозавров – про динозавров строчат, надо про машинки, тогда – про машинки. Я же упорно пишу про своих героев, вот уже 15-ю книгу – про говорящую собаку Песика Фафика. Так он ко мне прицепился, что не могу с ним расстаться. Хотя некоторые говорят: «Может, хватит уже про свою собаку писать?»
– А откуда Фафик взялся? Вы этого персонажа сами придумали?
– Нет, он из «Кабачка 13 стульев». Помните, была такая замечательная телепередача? Там эту собачку постоянно упоминал один из персонажей, пан Зюзя. А на самом деле, пес Фафик был реальным псом, питомцем главного редактора еженедельного польского журнала «Пшекруй». Этот редактор на редсовете постоянно «шептался» со своим песиком Фафиком, и все терпели. В журнале даже рубрика была, посвященная «мыслям» этой собаки. Ко мне он пришел через иллюстрацию в ивановской газете, в которой я когда-то работал. Художник для детской рубрики нарисовал человечка, а рядом собачку. Я посмотрел: ну вылитый Фафик. Уже четверть века этот песик со мной.
– Игорь Аркадьевич, среди ваших «сквозь-возрастных» произведений много сказок. Причем разных жанров: есть исторические, детективы… Интересно узнать, как «рождаются» у писателя его книги?
– Один из способов я называю «выговаривание». Когда чувствуешь потребность писать. Ты просто садишься и пишешь – все, что угодно, первое, что придет на ум. Это как в одной из книг Бориса Заходера одна девочка говорит: «Я не знаю, что думаю. Вот скажу, тогда и узнаю». У сюрреалистов такой способ автоматическое письмо называется. Начинаешь писать, а потом смотришь: что-то начинает вырисовываться, что-то складывается. Для одной книги я так за ночь по сказке писал. Вот она (Игорь Жуков показывает): 36 сказок, и каждая – плод одной ночи.
– То есть, муза прилетает во время работы, как аппетит во время еды?
– Совершенно верно. Но основное – потребность писать. Это, наверное, сравнимо с наркотиком. Если я какое-то время не пишу, начинаю даже чувствовать себя плохо.
Все из рук валится. Вот, например, детективы. Сажусь, даже не зная еще, какое «преступление» будет. Начинаю творить, и оно у меня постепенно появляется. Начинаю думать: кто мог его совершить. Постепенно и «преступник» на бумаге вырисовывается, а потом уже и изящный способ расследования…
– У вас и «преступники» все обаятельные…
– Конечно, они в душе артисты, художники. Мои книги вообще очень добрые. В них никогда никого не убивают и почти не наказывают, и даже «преступникам» дают убежать.
– Вы довольно часто проводите для детей творческие встречи…
– Не так часто, как кажется, но приглашают. Есть такая российская детская государственная библиотека в Москве, которая и организует выступления писателей. Иногда из библиотеки какого-нибудь города напишут: «Приезжайте, все оплатим. Дети ждут встречи с автором». С удовольствием еду, с городами знакомлюсь: от Красноярска до Таллина, от Архангельска до Дербента, кажется, побывал уже везде. Самое главное – аудитория, дети. На этих встречах идет такой положительной обмен энергиями с ними! Они слушают, смеются, иногда и обниматься подходят. Честно скажу, от детей я получаю больше, чем что-то им даю. Перед взрослыми тоже иногда выступаю, но они не такая благодарная публика. Занимаюсь этим с 80-х годов.
– И в Ковров часто приезжаете… Проводите здесь встречи бесплатно.
– Не только в Коврове, но и в Иванове, я называю это «долгами детства». А Ковров, действительно, очень люблю. У меня здесь родители (папа Аркадий Петрович, конструктор, всю жизнь в КБ «Арматура» трудился, мама Галина Викторовна много лет была директором Межшкольного учебного комбината. Прим. автора), друзья детства, с которыми мы дружим с детского сада. Приезжаю домой часто, люблю не спеша прогуляться по старой части города. На мой взгляд, весь уют нашего города именно там. А летом стараюсь отдыхать в Близнино. Для меня все курорты меркнут по сравнению с нашей турбазой – родным местом, в котором мы выросли и куда ездили с 69-го года. К сожалению, саму турбазу в 2020-м закрыли, но мы на лето снимаем там дом… Лес, речка, разные зверушки в лесу, грибы-ягоды… Аистов можно увидеть в бинокль.
– Там, наверное, и пишется хорошо?
– Да, пишется там замечательно. В прошлом году, например, я там целую сказочную повесть «состряпал». А сейчас у меня новая – «взрослая» – книга выходит «Гимн передвижникам». Вообще, я часто включаю так называемые детские стихи во взрослые книги, и взрослые – в детские. И не только стихи, но и рисунки. Например, в новую книгу – рисунок своей дочери, который она нарисовала, когда ей было шесть лет. Мы с ней вместе чистили снег, и она сказала, что под снегом сидят Снежный Дурак и Снежная Дура. Я про них потом стихотворение написал.
– Игорь Аркадьевич, и почему же они у вас дураки?
– А это мои самые любимые персонажи. Я же и сам дурак, по житейским меркам. Но вы же знаете, кто в русских сказках главный герой?
Беседовала Инна БУЛАТОВА.
Фото Бориса НИКИТИНА.
